Советская дипломатия в годы второй мировой войны. В.М. Молотов

Советская дипломатия в годы войны решала три основные задачи: создание антифашистской коалиции, открытие второго фронта и решение вопроса о послевоенном устройстве мира.

Процесс складывания коалиции растянулся на год - с июня 1941 по июнь 1942 гг. Первым шагом на пути к коалиции стало заключенное 12 июля 1941 г. в Москве советско-английское соглашение о совместных действиях в войне против Германии. Новым шагом стала Московская конференция представителей СССР, США и Великобритании (сентябрь-октябрь 1941 г.). США и Англия обязались поставлять СССР оружие и военные материалы, Советский Союз обязался снабжать союзников необходимым сырьем.

Движение к коалиции было ускорено после того, как 7 декабря 1941 г. японцы разгромили крупнейшую военно-морскую базу США на Тихом океане Перл-Харбор,и Соединенные Штаты Америки вступили в войну. 1 января 1942 г. по инициативе США в Вашингтоне представители 26 стран, в том числе Советский Союз, подписали Декларацию Объединенных наций. В ней заявлялось, что правительства этих стран обязуются употребить все свои ресурсы, военные или экономические, против тех членов Тройственного пакта и присоединившихся к нему государств, с которыми эти правительства находятся в состоянии войны.

26 мая 1942 г. в Лондоне был подписан советско-английский договор о союзе в войне и о сотрудничестве и взаимной помощи после войны. 11 июня 1942 г. в Вашингтоне было заключено советско-американское соглашение о принципах взаимопомощи в войне. Союзный договор с Великобританией и соглашение с США окончательно оформили антигитлеровскую коалицию, в состав которой за годы войны вошло более 40 государств.

Вопрос об открытии второго фронта

Проблема второго фронта решалась долго и трудно. Советское руководство понимало под вторым фронтом высадку войск союзников на территории континентальной Европы, а именно в Северной Франции. Впервые этот вопрос был поставлен Советским правительством в июле 1941 г. перед правительством Великобритании. Однако английское правительство уклонилось тогда от определенного ответа, ссылаясь на ограниченные ресурсы и географическое положение своей страны.

Вопрос о втором фронте был в центре переговоров в мае-июне 1942 г. в Лондоне и Вашингтоне. В ходе переговоров союзники упорно избегали конкретных обязательств относительно сроков и количества вооруженных сил, которые могли быть выделены для вторжения. Тем не менее, ими было дано обязательство высадить десант на континенте «в августе или сентябре 1942 года». Однако в ходе своего визита в Вашингтон премьер-министр Великобритании Черчилль договорился с президентом США Рузвельтом не проводить вторжение в Европу через Ла-Манш в 1942 г., а оккупировать Французскую Северо-Западную Африку. В конце 1942 г. такая операция была проведена.

В начале 1943 г. в Касабланке и Вашингтоне состоялись англо-американские конференции, одобрившие «балканский вариант» второго фронта, на котором настаивал Черчилль. Смысл этого варианта заключался в том, чтобы англо-американские войска раньше советских вступили в страны Юго-Восточной Европы, а затем перерезали Красной Армии путь на Запад. Операцию в районе Средиземного моря было намечено провести в 1943 г. Открытие второго фронта на Атлантическом побережье (Северная Франция) переносилось на май 1944 г.

Проблема второго фронта стала важнейшей на Тегеранской конференции глав правительств СССР, США, Великобритании - И.В.Сталина, Ф.Рузвельта и У.Черчилля, которая состоялась 28 ноября - 1 декабря 1943 г. Это была первая из трех конференций «Большой тройки». Несмотря на очередную попытку Черчилля подменить высадку войск США и Англии во Франции «балканским» вариантом, на конференции была достигнута договоренность о высадке англо-американских войск во Франции в мае 1944 г. Это решение советская дипломатия расценила как свою весомую победу. В свою очередь на конференции Сталин пообещал, что СССР объявит войну Японии после поражения Германии.

Второй фронт был открыт в июне 1944 г. 6 июня на северо-западе Франции, в Нормандии началась высадка англо-американских войск (операция «Оверлорд»). Командовал объединенными войсками генерал Д.Эйзенхауэр. Это была крупнейшая десантная операция второй мировой войны, в которой участвовало до 1 млн. человек. Потери союзников составили несколько десятков тысяч бойцов. 15 августа последовала высадка войск союзников на юге Франции (вспомогательная операция «Энвил»), к середине сентября 1944 г. войска союзников вышли к западной границе Германии. Открытие второго фронта сократило сроки второй мировой войны, приблизило крушение фашистской Германии.

Проблема послевоенного устройства мира

Впервые задачи послевоенного устройства мира широко обсуждались на Московской конференции министров иностранных дел трех великих держав в октябре 1943 г. Вопросы послевоенного устройства заняли важное место в повестке дня Тегеранской конференции. В принятой декларации главы правительств трех государств выразили решимость совместно работать как во время войны, так и в последующее мирное время. Поскольку советская делегация настаивала на решительных мерах по предупреждению в будущем германского реваншизма и милитаризма, Рузвельт предложил план расчленения Германии на пять независимых государств. Его поддержал Черчилль. В свою очередь Сталин добился от союзников принципиального согласия на передачу Советскому Союзу Кенигсберга с прилегающими к нему территориями.

Задачи послевоенного мирного устройства выдвигались на первый план на Ялтинской и Потсдамской конференциях «Большой тройки».Ялтинская (Крымская) конференция глав правительств трех великих держав состоялась 4-11 февраля 1945 г. во дворце Ливадия. На ней были согласованы планы окончательного разгрома Германии, условия ее капитуляции, порядок ее оккупации, механизм союзного контроля. Целью оккупации и контроля объявлялось «уничтожение германского милитаризма и нацизма и создание гарантий в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии нарушать мир всего мира». План «трех Д» (демилитаризация, денацификация и демократизация Германии) объединил интересы трех великих держав. По настоянию советской делегации к оккупации Германии на равных правах с другими великими державами привлекалась и Франция. Конференция приняла «Декларацию об освобожденной Европе», где было заявлено о необходимости уничтожить следы нацизма и фашизма в освобожденных странах Европы и создать демократические учреждения по собственному выбору народов. Особо были выделены польский и югославский вопросы, а также комплекс дальневосточных вопросов, в том числе передача СССР Курильских островов и возвращение ему Южного Сахалина, захваченного Японией в 1904 г. На конференции в Крыму был окончательно решен вопрос о создании Организации Объединенных Наций для обеспечения международной безопасности в послевоенное годы.

Ареной острого противоборства по проблемам послевоенного мирного урегулирования стала Потсдамская (Берлинская) конференция«Большой тройки» (17 июля - 1 августа 1945 г.). На этой конференции уже не было сторонника активного сотрудничества с СССР Ф.Рузвельта. Он умер вскоре после возвращения с Ялтинской конференции домой. Американскую сторону представлял новый президент США Г.Трумэн. Английскую делегацию на конференции возглавлял вначале премьер-министр Великобритании У.Черчилль, а с 28 июля победивший на выборах лидер лейбористской партии К.Эттли. Во главе советской делегации как прежде был И.В.Сталин. Руководители трех держав пришли к взаимоприемлемым решениям по германскому вопросу*,

*Роспуск всех вооруженных сил Германии, ликвидация ее военной промышленности, запрещение национал-социалистической партии. Любая милитаристская деятельность, в том числе и военная пропаганда, запрещалась.

по вопросу о репарациях, о новых границах Польши, по проблемам Центральной и Юго-Восточной Европы. Кроме того, руководители США, Англии и Китая опубликовали 26 июля 1945 г. от имени Потсдамской конференции декларацию о Японии, в которой призвали правительство Японии немедленно провозгласить безоговорочную капитуляцию. Несмотря на то, что подготовка и опубликование декларации прошли без участия СССР, советское правительство присоединилось к ней 8 августа. Потсдам закрепил новое соотношение сил в Европе и во всем мире.

В апреле-июне 1945 г. в Сан-Франциско состоялась учредительная конференция ООН. Конференция обсудила проект Устава ООН, который вступил в силу 26 октября 1945 г. Этот день стал днем официального создания Организации Объединенных Наций как инструмента поддержания и укрепления мира, безопасности и развития сотрудничества между народами и государствами.

Вячеслав Михайлович МОЛОТОВ /СКРЯБИН/ (9.3.1890 - 8.11.1986), государственный и партийный деятель

Родился в слободе Кукарка Вятской губернии. Отец - Михаил Прохорович Скрябин, приказчик. Мать - Анна Яковлевна Небогатикова из очень богатой купеческой семьи. Окончил реальное училище в Казани и два курса экономического факультета Политехнического института в Петрограде. Участник Октябрьской революции. В 1930-1940 гг. - Председатель Совнаркома. Одновременно (с 1939 г.) нарком иностранных дел. В 1941-1957 гг. - первый заместитель Председателя Совета Министров СССР.

Молотов «входил в ближайшее политическое окружение Сталина; один из наиболее активных организаторов массовых репрессий 1930-х - начала 1950-х годов». На его ответственности - в первую очередь репрессии работников центрального советского аппарата. Многие из них были арестованы и физически уничтожены по его личной инициативе. В 1949 г. Молотовым был санкционирован арест многих советских и иностранных граждан, обвинявшихся в шпионаже и антисоветской деятельности. Большинство из них в настоящее время реабилитировано за отсутствием состава преступления (ЦК КПСС. Об антиконституционной практике 30-40-х и начала 50-х годов» // АПРФ. Совершенно секретно. Особая папка. Пакет № 59 (90). Подлинник// Вестник АПРФ. 1995. № 1. С. 125).

Молотов стал главой НКИД 4 мая 1939 г. Его назначение было связано с переориентацией внешней политики СССР на сближение с фашистской Германией, так как было очевидно, что Гитлер не станет вести переговоры с бывшим руководителем Наркоминдел М.Литвиновым, евреем по национальности.

«Только с приходом нового руководства во главе с товарищем Молотовым, - говорится в резолюции собрания НКИД от 23 июля 1939 г., - в наркомате начал наводиться большевистский порядок. За этот короткий промежуток времени проделана огромная работа по очищению НКИД от негодных, сомнительных элементов» (Рощин А. В наркоминделе накануне войны // Международная жизнь. 1988. № 4. С. 126).

«В апреле-августе сотрудники МИДа Германии имели десять контактов с советскими официальными лицами в Берлине и Москве, с целью убедить последних в необходимости заключения политического соглашения между обеими странами» (Фляйшхауэр И. Пакт. Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии 1938-1939 гг. М., 1991. С. 211-214). Уже 23 августа 1939 г. в Москве был подписан советско-германский пакт о ненападении, получивший неофициальное название «Пакт Молотова-Риббентропа».2 К этому договору Молотов и Риббентроп подписали также секретные протоколы о разделе сфер влияния в Европе.

Советское руководство более пятидесяти лет отрицало существование секретных протоколов. Более того, как потом выяснилось, документы изъяли из Архива внешней политики СССР и поместили сначала в особый архив ЦК, а затем в Архив Президента СССР. Замалчивались все документы, относящиеся к советско-германским отношениям 1939-1941 гг. Молотов до конца своих дней не признавал их существование, отвечая на прямые вопросы Ф.Чуева (Чуев Ф. Молотов. М 1999. С. 28-29).

Историк М.Семиряга пишет: «Вопреки утверждениям некоторых исследователей, советско-германские договоренности не создали эффективного заслона гитлеровской агрессии против Советского Союза. Наоборот, если до 1939-1940 гг. от Баренцева до Черного моря существовал ряд государств, служивших своеобразным буфером между Германией и СССР, то накануне Великой Отечественной войны возникло непосредственное противостояние вооруженных сил.

С августа 1939 г. до июня 1941 г. наши дела шли от плохих к худшим. Престиж советского руководства в глазах мировой демократической общественности особенно пал во время переговоров Молотова с Гитлером и Риббентропом в Берлине осенью 1940 г. В ходе этих переговоров советское руководство даже дало согласие на определенных условиях присоединиться к агрессивному Тройственному пакту. На основе тех же советско-германских договоренностей и при дипломатическом и военном содействии гитлеровской Германии советское руководство присоединило к СССР ряд соседних стран и территорий. Причем мнение народов игнорировалось. С точки зрения международного права может быть оправдано лишь возвращение Бессарабии, незаконно оккупированной румынскими войсками в 1918 г...

Завершая размышления о событиях предвоенного времени, особенно о таком его стержневом акте, как советско-германский пакт о ненападении, автор не может не прийти к выводу: не будь рокового 23 августа 1939 г., возможно, не было бы и рокового дня 22 июня 1941 г.» (Семиряга М. Тайны сталинской дипломатии. М., 1992. С. 290-293).

«Значительно уступавший Красной Армии по численности и сопоставимый с ней по техническому оснащению вермахт всего в несколько дней преодолел территории, из-за обретения которых перед войной велись такие сложные дипломатические игры, стоившие стране морального престижа, обернувшиеся окончательным расколом антифашистских сил» (Международная жизнь. 1990. № 10. С. 57-58).

31 октября 1939 г. Молотов сделал доклад на сессии Верховного Совета СССР, созванной специально для ратификации этого договора. В докладе, в частности, было сказано буквально следующее: «Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать, это - дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с ней войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война на уничтожение гитлеризма»... (Внеочередная пятая сессия Верховного Совета СССР. 31 октября - 2 ноября 1939 г. Стенографический отчет. М., 1939. С. 9). На этом основании Молотов издевался над Англией и Францией, которые заявили, что цель объявленной ими войны - «уничтожение гитлеризма». В другой части доклада Молотов сказал: «Правящие круги Польши немало кичились „прочностью" своего государства и „мощью" своей армии.

Однако оказалось достаточно короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем - Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счет угнетения непольских национальностей». Это высказывание Молотова до последнего времени отравляло атмосферу дружбы между Польшей и СССР.

Последние официальные назначения Молотова - посол в Монголии, затем в Австрии. В феврале 1962 г. он был исключен из партии.

Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Молотов был женат (с 1921 г.) на П.С.Жемчужиной. У них была единственная дочь, названная, как и дочь Сталина, Светланой. Зять Молотова - Алексей Никонов, внук - Вячеслав.

Мемуаров Молотов не оставил. Однако с его взглядами на события, свидетелем и участником которых он был, можно познакомиться в публикации Ф.Чуева «Сто сорок бесед с Молотовым» (М., 1991). «Несмотря на явное преклонение Чуева перед Молотовым, изложение им этих бесед отражает интеллектуальную и нравственную деградацию Молотова» (Роговин В. Партия расстрелянных. М., 1997. С. 147).

«Вообще о Молотове, - говорил Микоян, - наша пропаганда сотворила немало легенд и разных небылиц: о том, что он очень мудрый, справедливый, добрый... Вообще же Вячеслав Михайлович - большой тугодум, лишенный чувства нового, смелой инициативы, и человек он к тому же весьма черствый и тщеславный» (Куманев Г.А. Рядом со Сталиным. М., 1999. С. 26).

И.Бунич пишет: «Хрущеву пришлось здорово потрудиться, чтобы исключить из партии Молотова и Кагановича, чья роль в массовом истреблении людей общеизвестна. Но беспартийный Молотов продолжал спокойно пользоваться всеми привилегиями, живя в огромной квартире на ул. Грановского в Доме правительства и отдыхая в роскошном санатории ЦК „Лесные дали". Вплоть до наших дней Управление делами ЦК КПСС распространяло привилегии, включая пользование дачами, спецпайками и прочим спецобслуживанием, на родственников Сталина, ,Берии и многих других, кого в политических целях пришлось публично признать палачами и убийцами. В номенклатурном Зазеркалье свои законы и свои традиции» (Бунич И. Золото партии. СПб., 1992. С. 127).

Вскоре после XXII съезда партии, как вспоминает А.И.Аджубей, жена Молотова П.Жемчужина добилась приема у Хрущева. «В ответ на ее просьбу восстановить мужа в партии Никита Сергеевич показал ей документ с резолюцией Молотова о расстреле жен Косиора, Постышева и других ответственных работников Украины, затем спросил, можно ли, по ее мнению, говорить о восстановлении Молотова в партии или надо привлекать его к суду» (Аджубей А. Те десять лет//Знамя. 1988. № 6. С. 96). Все же в 1984 г. Молотов, по инициативе редактора журнала «Коммунист» Косолапова, был восстановлен в партии. Генсек К.У.Черненко лично вручил Молотову партийный билет.

Говорят, что Молотов до конца своих дней оставался сталинистом и в узком кругу, уже будучи вдовцом, провозглашал неизменные три тоста: «За товарища Сталина! За Полину! За коммунизм!». Возможно, тосты были разнообразнее, когда бы Молотов знал афоризм О.Уайльда: «Если человек отдал жизнь за идею, это вовсе не означает, что он погиб за правое дело».

Что бы ни говорили, - заявил писатель Ф.Чуев, - Молотов прошел героический путь. А герои имеют право на многое» (Правда-5 1995. № 12. С. 9).

59. Советская дипломатия и Министерство иностранных дел СССР при Н.С. Хрущеве. Д.Т. Шепилов, А.А. Громыко.

Советская дипломатия и советские дипломаты в годы оттепели

Период после смерти Сталина и особенно последовавшие за ним годы хрущевской оттепели не без основания рассматриваются историками как время глубоких изменений в сфере внешней политики. На смену “Холодной войне” приходит лозунг “мирного сосуществования”, что воплощается в конкретных политических действиях: достаточно вспомнить подписание в 1955 г. соглашения, возвращающего независимость Австрии, и в 1963 г. соглашения о частичном запрещении ядерных испытаний. В то же время возникает новая проблематика, свидетельствующая о концептуальном брожении в умах правящего аппарата. Что же происходит с наследием сталинской эпохи в контексте этих перемен? Можно ли говорить о его эволюции, трансформации, существенных переменах в организации и осуществлении внешнеполитической деятельности? В этой статье мы сосредоточим наше внимание на двух ключевых вопросах: во-первых, на общих аспектах деятельности советской дипломатии, а во-вторых, на дипломатическом аппарате и людях, которые его составляли.

Как подчеркивал В. Молотов в своих беседах с Ф. Чуевым, сталинская дипломатия характеризовалась со второй половины 30-х годов крайне жесткой централизацией и концентрацией власти в руках Сталина и его окружения, в то время как НКИД постепенно терял инициативу и свободу действий. В 1937 г. учреждается комиссия в составе Сталина, Молотова, Берии, Кагановича и Ежова, в ведение которой передается решение самых секретных вопросов внешней политики, что существенно ограничивает сферу влияния НКИД и вытесняет дипломатический корпус на второй план. Сразу же после окончания Второй мировой войны ситуация немного меняется в сторону определенной нормализации. Хотя вплоть до 1953 г. МИД, пришедший на смену Наркомату иностранных дел, остается лишь послушным исполнителем воли Сталина. Смерть Сталина и последовавшая за ней десталинизация постепенно меняют расстановку сил.

1953-1955: НОВЫЙ ШАНС ДЛЯ МИДа?

После 1953 г. партия - по крайней мере теоретически - возвращает себе прерогативы, утраченные в сталинский период. В частности, общие направления внешней политики вырабатываются в недрах коллегиального органа - Президиума ЦК. Однако на практике политическая ситуация в стране в 1953-1955 гг. оставалась неопределенной, что позволило МИДу попытаться вернуть себе утраченное влияние.

Молотов находится во главе Министерства со смерти Сталина до 1956 г., когда его сменяет на этом посту Шепилов. Для того периода характерна ярко выраженная конкуренция внутри правящей элиты. Внешняя политика становится заложницей внутриполитической борьбы. Так, весной 1953 г. поддержка Берией создания “мирной”, единой - и вовсе не обязательно социалистической - Германии вызывает резко враждебное отношение в Президиуме и становится одним из поводов для устранения могущественного “предателя”. Несколько месяцев спустя, в августе 1953 г., более чем холодный прием, оказанный позиции Маленкова по проблеме ядерной опасности, уже свидетельствует о его определенной политической маргинализации и предвосхищает скорую отставку[1].

Именно в таком своеобразном контексте развиваются отношения между МИДом и партией. Теоретически все делается в интересах партии и согласно ее воле. Практически же с 1953 по 1955 г. Молотов успешно навязывает Президиуму свою точку зрения по ряду проблем. В период нестабильности и разногласий, наступивший после смерти Сталина, именно позиция Молотова с его черно-белым видением международных отношений приобретает заметный вес и отражается в решениях Президиума.

Влияние Молотова и аппарата МИДа на формирование внешней политики проявляется особенно в течение 1954 г. Во время подготовки четырехсторонней конференции в Берлине, состоявшейся в феврале 1954 г., службы МИДа и, в частности, дипломаты Третьего европейского департамента, занимающегося немецким вопросом, придерживаются бескомпромиссной позиции в переговорах с Западом и пресекают всякие попытки обсуждать возможность воссоединения Германии по результатам “свободных” выборов. В предварительных отчетах, которые они готовят специально для Президиума, выражается уверенность в провале предстоящей встречи[2]. Подобным же образом несколько месяцев спустя организация конференции в Москве в ноябре 1954 г. оказывается под абсолютным контролем Молотова и аппарата МИДа[3]. Другими словами, к концу 1953 - 1954 году Молотов и аппарат его министерства уже могут навязывать Президиуму свои теоретические представления, для которых характерна принципиальная враждебность по отношению к США и государствам Западной Европы, резкая критика НАТО как враждебной и агрессивной структуры, неискоренимая приверженность восточно-европейскому буферу и навязчивая озабоченность судьбой Германии.

В то же время этот аппарат, который теоретически должен быть проводником воли партии, остается внешней по отношению к ней структурой. В 1953-1955 гг. только три посла (в США, Великобритании и Китае) являются членами Центрального Комитета партии или, точнее, кандидатами в его члены. Лишь Молотов является полноправным членом ЦК, но его нельзя назвать профессиональным дипломатом. Это доставшееся в наследство от предвоенного периода совмещение дипломатических и партийных функций оказывается чрезвычайно выгодно для Молотова. Оно позволяет ему держать аппарат Министерства под “колпаком” в то самое время, когда его собственное влияние в партии находится в зените.

В самом деле, с 1955 г. фактическое влияние МИДа на Президиум начинает слабеть. Среди членов Президиума появляются люди, компетентные в вопросах внешней политики. Они решаются не только иметь отличные от мидовских взгляды, но и принимать решения на их основании.

Два важных стратегических вопроса выполняют здесь роль пробного камня. Весной 1955 г. Хрущеву и Булганину, сторонникам нормализации советско-югославских отношений, удается взять в Президиуме верх над отчаянно сопротивляющимся Молотовым и центральным аппаратом МИДа, считающими этот проект авантюрой. В конце мая 1955 г. Хрущев совершает показательный визит в Югославию, результатом которого (опять же вопреки мнению Молотова) становится совместная декларация, признающая многообразие путей, ведущих к социализму. Еще более сложный австрийский вопрос ложится в основу долгосрочного противостояния между, с одной стороны, Молотовым и МИДом, которые отказывают Австрии в суверенитете во имя сохранения сталинской империи в неприкосновенности, и Хрущевым и его секретариатом, которые хотят покончить с этим “отголоском Второй мировой войны”, с другой. В итоге президиум решает этот вопрос в пользу Хрущева. С этого времени МИД вновь превращается в послушного исполнителя воли партии. В дальнейшем это положение только закрепляется. С 1957 по 1964 г. аппарат МИДа находится в строгом подчинении Президиуму и, очевидно в еще большей степени, лично Хрущеву.

МИД СНОВА В ТЕНИ ПАРТИИ?

В 1957 г. руководителем МИДа назначают опытного дипломата Андрея Громыко, принимавшего участие в конференциях в Думбартон Окс, Ялте, Сан-Франциско, Потсдаме, бывшего посла в Вашингтоне и полноправного члена Центрального Комитета партии с 1956 года. Несмотря на это, формирование советской внешней политики в период с 1957 по 1964 г. остается прерогативой Президиума, который все реже демонстрирует единство взглядов. В июне 1957 г. устранение “антипартийной группы” позволяет Хрущеву покончить со старой сталинской гвардией и упрочить свои позиции. Но в сфере внешней политики разногласия - и более того, противоречия - внутри Президума множатся. В частности, Микояну, верящему в возможность мирного сосуществования и в настоящем, и в будущем[4], противостоят Суслов и Козлов, придерживающиеся скептической и даже немного параноидальной точки зрения на международные отношения. По их мнению, США, поддерживаемые западноевропейскими державами, начали подготовку к ядерной войне против СССР и мирное сосуществование - лишь ловушка[5]. Однако им не удается навязать свое видение Президиуму, который до 1964 г. поддерживает позицию Хрущева.

Действительно, с 1956 по 1964 г. решающее влияние Хрущева в сфере дипломатических отношений может считаться установленным фактом, подтверждение чему мы находим в архивах МИДа и партии, а также в воспоминаниях дипломатов того периода. В своих мемуарах “От Коллонтай до Горбачева. Воспоминания дипломата” Александров-Агентов подчеркивает, что “Хрущев был не тот человек, который позволил бы кому-либо формировать за него внешнюю политику. <...> Внешнеполитические идеи и инициативы били из Хрущева ключом. “Доводить до ума”, обрабатывать, обосновывать и оформлять должен был министр со своим аппаратом”. И далее: “Однако ключевые, наиболее яркие моменты нашей внешней политики тех лет - такие, например, как заключение Государственного договора с Австрией (еще при Молотове), примирение с Югославией, начало решительного сближения с Индией, предложения в ООН о предоставлении независимости колониальным странам и народам, о всеобщем и полном разоружении, а также такие негативные моменты, как разрыв с Китаем, срыв совещания в верхах четырех держав в Париже в 1960 году, кубинский “ракетный” кризис 1962, - суть результат личного вмешательства Хрущева во внешнюю политику и его инициатив”[6].

Влияние Хрущева очевидно в ряде эпизодов, например, в ходе берлинского кризиса 1958 г. и Парижской встречи 1960 г. Подготовка последнего активно велась Генеральным секретариатом МИДа, на стол Громыко регулярно поступали донесения дипломатов Третьего европейского департамента. Однако Хрущев единолично принимает решение, провоцирующее международный кризис и ведущее к саботажу конференции. Иногда это влияние Хрущева на дипломатов МИДа принимает довольно грубую форму.

Александров-Агентов красочно и не без иронии описывает один эпизод: “Осенью 1958 года автору этих строк довелось быть свидетелем, как Громыко с двумя своими сотрудниками явился к Хрущеву в его кабинет в ЦК, чтобы доложить свои соображения о наших дальнейших демаршах по актуальному тогда вопросу о Западном Берлине. Андрей Андреевич надел очки и начал читать подготовительную записку. Но Хрущев сразу же прервал его и заявил: “Погоди ты, вот послушай, что я скажу - стенографистка запишет. Если совпадет с тем, что у тебя там написано, - хорошо, а если нет - выбрось свою записку в корзинку”. И начал диктовать (как всегда, сумбурно и неряшливо по форме, но достаточно ясно по смыслу) свою идею насчет провозглашения Западного Берлина “вольным демилитаризованным городом””[7].

Тем не менее влияние партии и ее Секретариата не полностью лишает МИД свободы действий. Его позиция имеет определенный вес в ходе подготовки и принятия решений. В частности, у аппарата МИДа есть реальная возможность воздействия через доклады и рекомендации, которые готовятся для Президиума и Секретариата, через аналитические заметки, собственную трактовку событий и исходящие от него предложения.

Однако подобные функции были не только у МИДа: конкуренцию ему составлял ряд структур, также влиявших на подготовку и принятие внешнеполитических решений. Наиболее серьезным соперником МИДа был международный отдел ЦК. Основанный в 1943 г. и непосредственно относящийся к Секретариату ЦК с 1955 г., он изначально задумывался как структура, занимающаяся вопросами пропаганды в капиталистических странах. В апреле 1956 г. роспуск Коминформа превращает международный отдел в одну из самых высших инстанций советской внешнеполитической системы, поставив его на ступень выше МИДа; в его ведении находятся взаимоотношения между КПСС и компартиями западных стран. С июня 1957 г. во главе международного отдела стоит Борис Пономарев, специалист по вопросам пропаганды. Этот убежденный сторонник ортодоксального марксизма-ленинизма с 1936 по 1943 г. работал в аппарате Коминтерна, затем, в 1943-1944 гг., был директором Института Маркса-Энгельса.

По инициативе Пономарева международный отдел стал заниматься вопросами коммунистической “семьи”, а именно распределением финансовой помощи компартиям западных стран, а также поддержкой марксистского движения в странах третьего мира. Однако эта последняя функция была источником трений в его взаимоотношениях с МИДом. Согласно указаниям партии, именно международный отдел решал, какому движению будет оказана финансовая поддержка - а это уже был дипломатический вопрос, затрагивающий сферу полномочий и интересов МИДа. Кроме того, если сражающаяся за независимость партия, находящаяся в ведении международного отдела, реально претендовала на власть или получала статус партии-государства, она переставала находиться в сфере компетенций Министерства иностранных дел. Таким образом, на практике распределение полномочий было довольно проблематичным, и Громыко жаловался на существование двух конкурирующих структур, занимающихся вопросами внешней политики.

Иначе говоря, в контексте определяющего влияния Президиума на процесс принятия решений и острой конкуренции, если не соперничества, между МИДом и международным отделом ЦК очевидно, что свобода действий дипломатического аппарата с 1956 по 1964 г. была весьма относительна. И какой бы незначительной ни была независимость МИДа, она была возможна только благодаря личным качествам сотрудников внешнеполитического ведомства.

ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ АППАРАТ

В горниле больших чисток волна назначений 1939-1941 гг. в НКИД способствовала продвижению нового поколения советских дипломатов. Это были молодые люди, выходцы из простого народа, преимущественно из провинции (около 80%), русские (более 85%), получившие техническое или инженерное образование и окончившие Высшую дипломатическую школу, созданную Молотовым специально для их подготовки.

Эти характеристики заметно меняются в 1949-1950 гг. и еще значительнее в период десталинизации в 1953-1954 гг. Национальные и социальные характеристики молодых дипломатов остаются неизменными, однако теперь новички приходят на дипломатическую работу в более юном возрасте, не имея профессионального опыта и получив образование в МГИМО. Эта тенденция становится доминирующей в начале 60-х гг. В эту эпоху уже была бы невозможна блестящая карьера Анатолия Добрынина, заместителя генерального секретаря ООН с 1957 по 1960 г., затем посла в США в 1962-1968 гг., получившего свое исходное образование в авиационном институте.

Изначальная подготовка дипломатов в МГИМО - один из важнейших фактов хрущевского периода в истории советского дипломатического корпуса. В 1944 г. на базе МГУ был создан факультет международных отношений, преобразованный после окончания Великой Отечественной войны в отдельный институт, МГИМО. Дипломатическое оживление послевоенного периода выявило необходимость в подготовке большего количества специалистов по международным отношениям, способных работать или непосредственно в МИДе, или в других структурах, имеющих отношение к международным контактам, таких как Союз обществ дружбы с заграничными странами, издательства и журналы, занимающиеся пропагандой за рубежом.

С 1950 г. набор в МГИМО заметно отличается от приема в Высшую дипломатическую школу. В последнюю в основном направляются партийные и комсомольские работники, представители общественных организаций; иначе говоря, абитуриенты отбирались преимущественно по идеологическому критерию. Что касается МГИМО, то поступление происходило на конкурсной основе, особое внимание уделялось знанию иностранного языка. При этом студентами становились молодые люди, не имеющие профессионального опыта, едва получившие аттестат о среднем образовании. От них по-прежнему требовалась безусловная приверженность идеям марксизма-ленинизма (см. интересные и откровенные воспоминания Георгия Арбатова), но она не являлась больше решающим критерием отбора будущих дипломатов. Однако этот порыв обновления дипломатической элиты за счет конкурсного приема на основе реальных знаний, а не политической надежности в период с 1953 по 1956 г. не привел к созданию идеологически независимого образования.

Некоторые дисциплины, предпочтение которым отдавалось еще в программах Высшей дипломатической школы, остаются ключевыми и в МГИМО. Одной из них было, безусловно, право, которое преподавалось как учеными-теоретиками, так и практиками; в частности, один из них, профессор Дурдиневский, входил в советскую делегацию, участвовавшую в создании хартии ООН[8]. Необходимо также подчеркнуть высокое качество преподавания иностранных языков.

В остальном, однако, уровень подготовки будущих дипломатов остается недостаточным. Так, вульгарный марксизм-ленинизм оказывает значительное влияние на преподавание истории, географии, политических наук и экономики. Обязательным остается цитирование в работах “Краткого курса истории КПСС”, опубликованного в 1948 году[9]. Пропагандируется черно-белое ждановское видение мира, а именно необходимость наглядно доказать превосходство социалистической системы над всеми остальными и почти параноидальная озабоченность защитой социалистического лагеря, находящегося в империалистическом окружении. Наконец, и это очень важно отметить, будущие дипломаты почти не имели возможности знакомиться с внешним миром. Студенты МГИМО не могли контактировать с иностранными гражданами, находящимися на территории СССР, и их непосредственные знания о зарубежных странах были очень ограниченны. Юрий Дубинин вспоминает, что, уже выбрав в качестве специализации Францию[10], он лишь на последнем курсе получил возможность ознакомиться в специальной комнате с подшивкой “Юманите”, не имея при этом доступа к другим французским газетам.

В этом контексте остро встает вопрос о компетентности дипломатов и об эффективности созданной Молотовым системы. Последняя проблема поднимается в многочисленных публикациях дипломатов, вышедших в свет в период перестройки.

Александров-Агентов в своих воспоминаниях, опубликованных в 1994 году, обращает внимание на значительное количество сбоев в работе системы. В частности, он упоминает период с 1945 по 1956 г.: “Как я теперь ясно понимаю, в стиле их работы и всем укладе их жизни в те времена достаточно четко отразились многие характерные черты управленческой машины сталинского режима в целом: максимальный, абсолютный централизм, неодобрение всяческого вольнодумия и “неуместной” инициативы снизу, доведенная до абсурда секретность и полная изоляция рядовых работников от серьезной политической информации - отведение им роли винтиков <...> десятки людей корпели с утра до позднего вечера над составлением бумаг, не имевших фактически никакого реального значения: составляли аннотации квартальных и годовых отчетов наших посольств и миссий, зачастую высасывая из пальца далекую от реальной жизни и реальной обстановки в соответствующей стране “критику” этих отчетов, сооружали переписанные из материалов тех же посольств справки по различным вопросам и характеристики для досье (или, как у нас выражались, “для шкафа”), чтобы было чем отчитаться о проделанной работе”[11].

Эти недостатки были известны руководству. Так, уже начиная с 1954 г. директор ИМЭМО подчеркивал, что необходимы изменения, что страна нуждается во все более компетентных дипломатах, умеющих вести переговоры: “Наша внешняя политика интенсифицируется. Все больше и больше контактов. И это только начало. А как выясняется, работников, знающих иностранные языки, у нас почти нет. Недавно в Женеве, на конференции по Индокитаю, выяснилось, что некому обеспечить правильный перевод”[12].

В тот же контекст вписывается речь Микояна, в то время министра внешней торговли, двумя годами позже, на XX съезде партии, признавшем, что “мы серьезно отстаем в изучении современного капитализма; мы не изучаем глубоко факты и цифры; мы ограничиваемся часто, в целях пропаганды, отдельными фактами, представляющими симптомы приближающегося кризиса или обнищания рабочих, вместо того, чтобы провести глубокий и детальный анализ того, что есть жизнь зарубежных стран”[13].

Осознание этой проблемы лежит в основе первых серьезных изменений преподавания в МГИМО, происходивших в 1956-1960 гг. Срок обучения был увеличен с 3 до 6 лет, образование становится более профессиональным за счет интенсивной подготовки по иностранным языкам, доступа к более качественной и полной информации об иностранных государствах. Заметный вклад при этом вносят новые аналитические структуры, создающиеся с 1956 года, центром которых становятся ИМЭМО и его журнал “Мировая экономика и международные отношения”. Это издание было основано в 1957 году, и на его страницах обнародуются основные идеи хрущевской политики по отношению к странам третьего мира и современным проблемам, с которыми сталкивается СССР.

Однако повысилась ли эффективность работы дипломатического корпуса за счет большей открытости и доступа к более достоверной информации, была ли возвращена утраченная свобода действий и влияние на процесс принятия решений? Вероятно, этого нельзя утверждать по отношению к хрущевской эпохе. Получив новое образование, молодые дипломаты не имели реального доступа к важным политическим постам. Тем не менее это поколение “международников”, ставшее олицетворением умеренной в своих взглядах и компетентной дипломатической структуры, начнет постепенно укреплять свои позиции, вопреки сопротивлению международного отдела; именно оно и приведет партию на путь разрядки. В этом смысле большая часть дипломатов-“западников” 70-х, профессионалов, стремившихся налаживать контакты СССР с Западом, таких как Ковалев, Фалин, Дубинин, Абрасимов, являются в полном смысле этого слова продуктом хрущевских реформ.

Д.Т.Шепилов

Родился в семье рабочего железнодорожных мастерских. После переезда семьи в Ташкент учился сначала в гимназии потом в средней школе.

В 1926 окончил юридический факультет Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова и аграрный факультет Института красной профессуры[2].

С 1926 г. в органах юстиции, в 1926-1928 годах работал прокурором в Якутии. С 1929 г. на научной работе. В 1933-1935 годах работал в политотделе одного из сибирских совхозов. После публикации ряда заметных статей был приглашён в Институт экономики Академии наук СССР. В 1935г. в аппарате ЦК ВКП(б)(Отдел науки).

«В тридцать лет молодого учёного-экономиста взяли на работу в ЦК партии, а он позволил себе возразить Сталину на совещании по вопросам науки. По словам известного историка профессора Владимира Наумова, Шепилов был человеком типа Жукова - выдерживал сталинский взгляд. На совещании удивленный Сталин предложил молодому человеку отречься. Это был спасательный круг, Шепилов сказал, что менять свои взгляды не собирается! Шепилова выгнали из ЦК. Он семь месяцев просидел без работы.»

Млечин, Л. Дмитрий Шепилов: он спорил со Сталиным и критиковал Хрущева// Новое время №11, 1999. С. 29-31.

С 1938 г. - учёный секретарь Института экономики АН СССР.

В первые дни войны добровольцем ушёл на фронт в составе московского ополчения, хотя имел «бронь», как профессор, и возможность поехать в Казахстан директором Института экономики. С 1941 по 1946 гг. в Советской Армии. Прошёл путь от рядового до генерал-майора, начальника Политотдела 4-й Гвардейской армии.[2]

Сталину в старости нравились молодые генералы, типа Брежнева и Шепилова, эта симпатия способствовала продвижению обоих по службе.[3] В 1946-1947 гг. Шепилов был назначен редактором по отделу пропаганды газеты «Правда». С 1947 г. на ответственной работе в аппарате ЦК ВКП(б): первый зам. нач. Управления пропаганды и агитации, зав. Отделом, инспектор.

Как явствовало из установочных статей руководителя агитпропа Дмитрия Шепилова, советское руководство подозревало в «антипатриотизме» всякого, кто не был уверен в безусловном превосходстве СССР перед Западом по всем параметрам: «теперь не может идти речь ни о какой цивилизации без русского языка, без науки и культуры народов Советской страны. За ними приоритет»; «капиталистический мир уже давно миновал свой зенит и судорожно катится вниз, в то время как страна социализма, полная мощи и творческих сил, круто идет по восходящей»; советский строй «в сто крат выше и лучше любого буржуазного строя», а «странам буржуазных демократий, по своему политическому строю отставшим от СССР на целую историческую эпоху, придется догонять первую страну подлинного народовластия». Партийным организациям надлежало «шире развернуть работу по воспитанию трудящихся на идеях ленинизма, развивая в народе священные чувства советского патриотизма, жгучую ненависть к капитализму и ко всем проявлениями буржуазной идеологии».

В 1952-1956 годах главный редактор газеты «Правда», В 1953 избран членом-кореспондентом Академии наук СССР, в 1955-56 и феврале - июне 1957 секретарь ЦК КПСС. Помогал Хрущеву готовить доклад ХХ съезду О культе личности и его последствиях.[3] В 1956-57 годах кандидат в члены Президиума ЦК КПСС

Министр иностранных дел

В 1956 году Хрущев добился смещения Молотова с поста министра иностранных дел СССР, поставив на его место своего соратникаШепилова.[3] 2 июня 1956 г. указом Президиума Верховного Совета СССР был назначен министром иностранных дел СССР, сменив на этом посту Вячеслава Михайловича Молотова.

«Шепилов был первым незападником на посту министра иностранных дел. Он считал, что Советскому Союзу надо подружиться с азиатскими странами, на которые в Москве прежде не обращали внимания. Сталин и Молотов только Америку и Западную Европу считали партнерам достойными внимания».

Млечин, Л. Дмитрий Шепилов: он спорил со Сталиным и критиковал Хрущева// Новое время №11, 1999. С. 30.

В июне 1956 г. советский министр иностранных дел впервые в истории совершил турне по Ближнему Востоку, посетив Египет, Сирию, Ливан, а также Грецию. Во время переговоров в Египте с президентом Насером в июне 1956 г. дал секретное согласие СССР спонсировать строительство .

Представлял позицию СССР по Суэцкому кризису и по восстанию в Венгрии в 1956 году. Возглавил советскую делегацию наЛондонской конференции по Суэцкому каналу.

Способствовал нормализации советско-японских отношений: в октябре 1956 г. была подписана совместная декларация с Японией, прекращающая состояние войны. СССР и Япония обменялись послами.

В своём выступлении на ХХ съезде КПСС призывал к насильственному экспорту социализма за пределы СССР. В то же время участвовал в подготовке доклада Хрущёва «О культе личности и его последствиях», однако подготовленный вариант доклада был существенно изменён.

«И примкнувший к ним Шепилов»

Когда Маленков, Молотов и Каганович в июне 1957 попытались сместить Хрущёва на заседании Президиума ЦК КПСС, предъявив ему целый список обвинений, Шепилов вдруг тоже начал критиковать Хрущева за установление собственного "культа личности", хотя в названную группу никогда не входил. В результате поражения группировки Молотова, Маленкова, Кагановича на последовавшем 22 июня 1957 года Пленуме ЦК КПСС родилась формулировка «антипартийная группа Молотова, Маленкова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова».

Ожесточённое сопротивление пыталась оказать осуществлению ленинского курса, намеченного XX съездом партии, фракционная антипартийная группа, в которую входили Молотов, Каганович, Маленков, Ворошилов, Булганин, Первухин, Сабуров и примкнувший к ним Шепилов.

XXII съезд КПСС

Существует мнение, что если бы фамилия Шепилов была просто названа в общем ряду - стало бы очевидно, что против Хрущёва выступило большинство Президиума ЦК. Чтобы прикрыть этот факт, и придумали формулировку «примкнувший к ним».

Шепилов был освобождён от всех партийных и государственных должностей. С 1957 г. - директор, с 1959 г. зам. директора Института экономики АН Киргизской ССР, с 1960 по 1982 годы - археограф, затем старший археограф в Главном архивном управлении при Совмине СССР.[2]

Так как клише «и примкнувший к ним Шепилов» активно муссировалось в прессе, появился анекдот: «Самая длинная фамилия -Ипримкнувшийкнимшепилов»; когда водку делили «на троих», четвёртый собутыльник прозывался «Шепиловым» и т. п. Благодаря этой фразе имя партийного функционера узнали миллионы советских граждан. Собственные воспоминания Шепилова полемически озаглавлены «Непримкнувший»; они резко критичны по отношению к Хрущёву.

Сам Шепилов, согласно воспоминаниям, считал дело сфабрикованным. Он был исключен из партии в 1962 г., восстановлен в 1976 г., а в 1991 году восстановлен в Академии наук СССР. С 1982 г. на пенсии.[2]

Умер 18 августа 1995 г. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Андрей Андреевич Громыко

Ранняя биография

Андрей Громыко родился 5 июля 1909 г. на Гомельщине, в деревеньке Старые Громыки. Всё население носило такую же фамилию, поэтому каждая семья, как это нередко бывает в белорусских сёлах имела родовое прозвище. Семью Андрея Андреевича называли Бурмаковыми. Происходили Бурмаковы из бедного белорусского шляхетского рода, большая часть которого во времена Российской империи была переведена в податные сословия крестьян и мещан. В официальных биографиях указывалось крестьянское происхождение и то, что его отец был крестьянином, работавшим на заводе. Белорус по происхождению[2], хотя в официальной справке члена ЦК КПСС значился русским[3]. С 13 лет ходил с отцом на заработки. После окончания 7-летней школы учился в профессионально-технической школе в Гомеле, затем - в Староборисовском сельскохозяйственном техникуме (д. Борисовского района Минской области)[4]. В 1931 г. стал членом ВКП(б) и сразу был избран секретарём партийной ячейки. Все последующие годы Громыко оставался активным коммунистом, никогда не сомневающимся в верности марксистской идеологии.

В 1931 год поступил в экономический институт в Минске, где познакомился со своей будущей женой Лидией Дмитриевной Гриневич, тоже студенткой. В 1932 г. у них родился сын Анатолий.

После окончания двух курсов Громыко назначен директором сельской школы недалеко от Минска. Продолжать обучение в институте ему пришлось заочно.

В это время в судьбе Громыко произошёл первый поворот: по рекомендация ЦК компартии Белоруссии его вместе с несколькими товарищами приняли в аспирантуру при Академии наук БССР, создававшуюся в Минске. После защиты диссертации в 1936 год Громыко направили в Всесоюзного научно-исследовательского института экономики сельского хозяйства в Москве в качестве старшего научного сотрудника. Затем Андрей Андреевич стал секретарём Института экономики Академии наук СССР.

С 1939 года - в Наркомате иностранных дел (НКИД) СССР. Громыко являлся протеже наркома иностранных дел Вячеслава Молотова[5]. По версии, изложённой Алфёрову Д. А. Жуковым, когда Сталин читал предложенный Молотовым список научных сотрудников - кандидатов на дипломатическую работу, то, дойдя до его фамилии, сказал: «Громыко. Хорошая фамилия!» .

В 1939 году - заведующий Отделом американских стран НКИД. Осенью 1939 в карьере молодого дипломата начался новый этап. Советскому руководству понадобился свежий взгляд на позицию США в начавшемся европейском конфликте. Громыко вызвали к Сталину. Генеральный секретарь заявил о своём намерении назначить Андрей Андреевича советником при посольстве СССР вСША. С 1939 до 1943 года - советник полпредства СССР в США. Дружеских отношений с советским послом в США Максимом Литвиновым у Громыко не сложилось. К началу 1943 Литвинов перестал устраивать Сталина, и его должность занял Громыко. С 1943 до 1946 года Громыко был послом СССР в США и одновременно посланник СССР на Кубе.

В 1945 Громыко участвовал в работе Ялтинской и Потсдамской конференции. Также он принимал активное участие в создании Организации Объединённых наций (ООН).

С 1946 до 1948 года - постоянный представитель СССР при ООН (при СБ ООН). В этом качестве Андрей Андреевич разрабатывал Устав ООН, а затем от имени советского правительства поставил свою подпись под этим документом.

С 1946 до 1949 года - заместитель Министра иностранных дел СССР. Уже в те времена журнал «Time» отмечал «умопомрачительную компетенцию» Андрея Андреевича. С 1949 до 1952 года по июнь 1952 года - 1-й заместитель Министра иностранных дел СССР.

С июня 1952 до апреля 1953 - посол СССР в Великобритании.

После смерти Сталина главой МИД вновь стал Вячеслав Молотов, который отозвал Громыко из Лондона. С марта 1953 года до февраля 1957 года - вновь 1-й заместитель Министра иностранных дел СССР.

С 1952 до 1956 года - кандидат, с 1956 до 1989 года - член ЦК КПСС; с 27 апреля1973 года до 30 сентября 1988 года - член Политбюро ЦК КПСС.

Доктор экономических наук (1956 год).

Когда в феврале 1957 г. Д. Т. Шепилов был переведён на должность секретаря ЦК КПСС, Н. С. Хрущёв спросил, кого тот мог бы рекомендовать на оставляемый им пост. «У меня два зама, - ответил Дмитрий Тимофеевич. - Один - это бульдог: скажешь ему - он не разожмёт челюстей, пока не выполнит всё в срок и точно. Второй - человек с хорошим кругозором, умница, талант, звезда дипломатии, виртуоз. Я вам его и рекомендую». Хрущёв очень внимательно отнёсся к рекомендации и выбрал первую кандидатуру, Громыко. (Кандидатом № 2 был В. В. Кузнецов.)

- (Цит. по статье Вадима Якушова о В. В. Кузнецове)[7].

Во главе МИД

В 1957-1985 годах - Министр иностранных дел СССР. 28 лет Громыко руководил советским внешнеполитическим ведомством. Андрей Громыко внес вклад и в процесс переговоров по контролю над гонкой вооружений как обычных, так и ядерных. В 1946 году от имени СССР Громыко выступил с предложением о всеобщем сокращении и регулировании вооружений и о запрещении военного использования атомной энергии. При нем было подготовлено и подписано немало соглашений и договоров по этим вопросам - Договор 1963 года о запрещении ядерных испытаний в трех средах, Договор 1968 года о нераспространении ядерного оружия, Договоры по ПРО 1972 года, ОСВ-1, а также Соглашение 1973 года о предотвращении ядерной войны.

Жёсткий стиль дипломатических переговоров Молотова сильно повлиял на соответствующий стиль Громыко. За неуступчивую манеру вести дипломатические переговоры А. А. Громыко получил у западных коллег прозвище «Господин Нет» (ранее такое прозвище было у Молотова). Сам Громыко заявлял по этому поводу, что «Я их „Ноу“ слышал гораздо чаще, чем они моё „Нет“»[8].

Последние годы

С марта 1983 года Андрей Громыко одновременно являлся первым заместителем Председателя Совета Министров СССР. В1985-1988 - Председатель Президиума Верховного Совета СССР (после избрания М. С. Горбачева Генеральным секретарем ЦККПСС на пост министра иностранных дел СССР был назначен Э. А. Шеварднадзе, а А. А. Громыко была предложена должность Председателя Президиума Верховного Совета СССР). Таким образом, была нарушена установившаяся в 1977-1985 традиция совмещать должности Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Громыко оставался на посту Председателя Президиума Верховного Совета СССР до осени 1988 года, когда по его просьбе был освобожден.

В 1946-1950 и 1958-1989 - депутат Верховного Совета СССР. С октября 1988 - на пенсии.

В 1958-1987 году главный редактор журнала «Международная жизнь».

Громыко увлекался охотой, коллекционировал ружья.