Решительно ходит по комнате, смотрит то на окно, то на стол, то на комод. Вырывает из тетрадки чистый лист, садится за стол, пишет

Здорово, ребята! Это я! Ваш настоящий Ванька Жуков! (Думает, пишет.) Очень радуюсь, что вы окончательно нашли меня. (Думает, пишет.) Получил ваше счастливое письмо и тут же отвечаю. (Думает, загрустил, пишет.) Как же вы жили всё это время? А? Мишка. Гришка. Фёдор. Как же вы на войне не погибли? Я думал - погибли. (Думает, пишет.) Ну, как вы жили? Я ведь ни шиша про вас не знаю. Небось, у Мишки внуки да правнуки, а Фёдор женился ли на Анфисе-школьнице? А стал ли Гришка милиционером, как мечтал? (Думает, пишет.) Напишите мне про всё. В каких городах живёте, на каких улицах, какие у вас цены. (Думает, пишет.) А играете в домино? Если играете, то опишите в какое: в “крест” или”пустышки”? (Думает, пишет.) А я люблю в “крест”, чтобы концы обрубать с ходу. Чтобы у противника не было обычая юлить и завираться. (Думает, пишет.) У меня в Великую Отечественную дочка потерялась, а другие как-то не народились. В общем, жили мы с женой скромно. (Задумался, долго сидит, наконец пишет.) Гришка мне должен 12 щелбанов! Забыл, небось? (Думает, пишет.) Теперь живу. На удовольствие. Очень жду вашего письма. Вот пока и всё. Ваш настоящий Ванька Жуков. (Подумал и приписал.) А “Лебединое озеро” по телевизору танцевал не я. А кто-то другой.

Свернул письмо, положил в конверт, заклеил, подписывает конверт, идёт к комоду. Открыл - посыпались бандерольные конверты, исписанные одним почерком. Аккуратно складывает письма в комод.

Загрустил, сел на кровать, задремал.

За окном зашелестели листья. Комната наполняется зелёными, голубыми, красными лучами света. Кровать, тумбочка, телевизор, шкаф словно накрыты дорогой, полупрозрачной тканью; начинают переливаться сотнями сверкающих пылинок. Слышны голоса.

Иван Сидорович повернулся лицом к стене - всё исчезло. Иван Сидорович проснулся, сел, нашарил босой ногой тапочки, встал. Стоит в центре комнаты, что-то вспоминает. Идёт к комоду, открывает, перебирает письма, исписанные одним почерком, нашёл письмо. Разворачивает, читает: “Очень жду вашего письма. Ваш настоящий Ванька Жуков”. Положил письмо обратно, закрыл комод. Идёт к столу, берёт листок бумаги, чистый конверт, думает.

ИВАН СИДОРОВИЧ. Мишка. Гришка. И Фёдор. (Пишет.) Здравствуй, Ванька! (Думает, пишет.) В домино мы не играем. Только в одни шахматы. Торопимся тебе отвечать про нашу жизнь.(Думает долго, пишет.) Жизнь наша как в сказке. (Думает, пишет быстро.) У нас выросли в большом количестве дети. И все хорошие, умные. Слова нам плохого не скажут. Берегут нас, как вазы хрустальные, берегут. Возят по субботам на курорты. (Задумался, снова пишет.) Война на нас совершенно не сказалась! Даже у соседей за всю войну ни единой занозины. Так, лёгкие царапины. В общем, мы про войну и не слыхивали. Тёти, дяди, братовья двоюродные - все до одного здоровы и в уме. Внуки же кончили университеты на одни пятёрки, внучки вышли замуж за серьёзных парней. А проживаем мы в огромном, тихом городе, где нет морозов и грязи. (Думает, пишет.) Город наш красивый, о каком и мечтать только можно. Дома с прозрачными крышами, на балконах цветы разные, пол на улицах с мылом моют, во дворах сразу тебе растёт ягода и грибы. (Думает, пишет.) Всё у нас дешёво, добротно, на совесть и радует глаза. Люди на улицах себя уважают, не пихаются, улыбаются приезжим. Воровства нет, про бедноту читаем только в старых книгах. Начальство не имеет наглости и политику не хочет. (Смотрит на лист, на лбу капли пота, доволен, снова пишет.) На этом кончили твои друзья. (Старательно выводит.) Миш-ка, Гриш-ка и Фё-дор!

Запечатал письмо, спрятал под матрас. Достаёт из кладовки гармошку, запел: “Из-за острова на стрежень ...” Сидит на табуретке, притопывает ногой, растягивает меха. Спел последний куплет, отложил гармошку в сторону, задумался, сидит долго в неподвижной позе, закрылись глаза - уснул.

За окном зашелестели листья. Комната наполняется зелёными, голубыми лучами света. Кровать, тумбочка, гора белья, шкаф, всё начинает переливаться сотнями сверкающих снежинок.